Психология отношений

Если тебе трудно - значит, ты идешь в правильном направлении. Твой внутренний мир...

Тревога и страх имеют общую онтологическую основу, но на самом деле они различны.

22.03.2022 в 17:50

Это общеизвестный факт, но о нем уже столько было сказано, что это может вызвать обратную реакцию, направленную против не только некоторых преувеличений, но и истинного различия. Страх, в отличие от тревоги, имеет определенный объект (в этом сходятся многие исследователи); этот объект можно встретить, проанализировать, побороть, вытерпеть. Человек может воздействовать на этот объект и, воздействуя на него, соучаствовать в нем - пусть даже формой соучастия становится борьба


Тревога и страх имеют общую онтологическую основу, но на самом деле они различны.. Таким образом, человек может принять этот объект внутрь своего самоутверждения.
Мужество может встретить любой объект страха именно потому что он объект, а это делает возможным соучастие. Мужество может принять в себя страх, вызванный любым определенным объектом, потому, что этот объект, каким бы страшным он ни был, одной своей гранью соучаствует в нас, а мы - через эту грань - поучаствуем в нем. Можно сформулировать это следующим образом: до тех пор пока существует "Объект" страха, любовь (в смысле "соучастие") способна победить страх.

Но с тревогой все обстоит иначе, так как у тревоги нет объекта, а точнее - выразим это при помощи парадокса - ее объект представляет собой отрицание любого объекта. Именно поэтому соучастие, борьба и любовь по отношению к этому объекту невозможны. Человек, охваченный тревогой, до тех пор пока это чистая тревога, полностью ей предоставлен и лишен всякой опоры. Беспомощность, возникающую в состоянии тревоги, можно наблюдать как у животных, так и у человека.

Она выражается в дезориентации, неадекватных реакциях, отсутствии "Интенциональности" (т. е. связи с осмысленными содержаниями знания или воли. Такое необычное поведение вызвано тем, что отсутствует объект, на котором мог бы сосредоточиться субъект, находящийся в состоянии тревоги. Единственный объект - это сама угроза, а не источник угрозы, потому что источник угрозы - "Ничто".
Однако возникает вопрос: разве это угрозное "Ничто" не есть неизвестная, неопределенная возможность действительной угрозы? Разве тревога не прекращается в тот момент, когда появляется какой-то известный объект страха? В таком случае тревога бы страхом перед неизвестным была. Но такое объяснение тревоги недостаточно. Ведь существует бесчисленное множество областей неизвестного (у каждого человека они разные), воспринимаемых без всякой тревоги. Дело в том, что неизвестное, порождающее тревогу, есть неизвестное особого рода. Оно по самой своей природе не может стать известным, ибо оно есть небытие.
Страх и тревога различимы, но неразделимы. Они имманентно присущи друг другу. Жало страха - тревога, а тревога стремится стать страхом. Страх - это боязнь чего-либо, например, страдания, отвержения личностью или группой, утраты чего-то или кого-то, момента смерти. Но перед лицом угрозы, которой полны эти явления, человек боится не самого отрицания, которое эти явления в себе несут, его тревожит то, что, возможно, скрывается за этим отрицанием. Яркий пример - и нечто большее, чем просто пример, - это страх смерти. В той мере, в какой это "Страх", его объект - предчувствие смертельного заболевания или несчастного случая, предсмертных страданий и утраты всего.
Но в той мере, в какой это "Тревога", ее объект - абсолютная неизвестность состояния "после смерти", небытие, которое останется небытием, даже если наполнить его образами из нашего нынешнего опыта. Предвидение того, что может быть поджидает нас за порогом смерти и превращает в трусов, описанное в монологе Гамлета "Быть или не Быть", страшно не конкретным содержанием, а своей способностью символизировать угрозу небытия - того, что религия называет "вечной смертью". Символы ада у Данте порождают тревогу не своей объективной образностью, а потому, что они выражают то "Ничто", сила которого переживается в тревоге вины. Мужество, основанное на соучастии и любви, могло бы встретить каждую из описанных в "Аде" ситуаций. Но смысл в том, что это невозможно; иными словами, они суть не реальные ситуации, а символы безобъективности, небытия.
Страх смерти вносит элемент тревоги в любой другой вид страха. Тревога, на которую не повлиял страх перед конкретным объектом, тревога во всей своей наготе - это всегда тревога предельного небытия. На первый взгляд, тревога - это болезненно переживаемая неспособность справиться с угрозой, заключающейся в определенной ситуации. Однако более тщательный анализ показывает, что тревога по поводу любой определенной ситуации подразумевает тревогу по поводу человеческой ситуации как таковой.
Именно тревога неспособности сохранить собственное бытие лежит в основе всякого страха и создает страшное в страхе. Поэтому в тот момент, когда душой человека овладевает "Голая Тревога", прежние объекты страха перестают быть определенными объектами. Они оказываются тем, чем они отчасти были и раньше, а именно симптомами основополагающей тревоги человека. Как таковые они уже неуязвимы, даже если вести против них самую мужественную борьбу.
Эта ситуация вынуждает субъекта в состоянии тревоги строго определять объекты страха. Тревога стремится превратиться в страх, так как мужество способно его встретить. Конечное существо неспособно терпеть голую тревогу более одного мгновения. Те, кто пережил подобные моменты, - например, мистики, прозревшие "Ночь Души", или Лютер, охваченный отчаянием из-за приступов демонического, или Ницше - Заратустра, испытавший "великое отвращение", - поведали о невообразимом ужасе голой тревоги. Избавиться от этого ужаса обычно помогает превращение тревоги в страх перед чем-либо, неважно перед чем.
Человеческая душа - это не только фабрика идолов (как заметил кальвин), это также фабрика страха: первая нужна для того, чтобы скрыться от бога, вторая - чтобы скрыться от тревоги. Между этими двумя способностями человеческой души существует взаимосвязь. Ведь встреча с богом, который на самом деле есть бог означает также встречу с абсолютной угрозой небытия. "Голый Абсолют" (воспользуемся выражением Лютера) порождает "голую тревогу", а она означает прекращение всякого конечного самоутверждения и не может быть объектом страха и мужества. Но в пределе всякие попытки преобразовать тревогу в страх тщетны. Устранить основополагающую тревогу конечного бытия, вызванную угрозой небытия, невозможно. Эта тревога самому существованию присуща. Пауль тиллих - мужество быть.