В такие моменты я будто становилась невидимкой, приведением или оконным стеклом. Когда я была маленькой - наверное, мне было шесть или семь лет - у меня все горело внутри от её свирепого взгляда, я плакала и умоляла её сказать хоть слово, но она молчала.
Конечно, всё свое детство я в страхе ходила на цыпочках вокруг неё. Это как быть запертым в наказание на чердаке, но гораздо тоньше и не столь очевидно. Лет до сорока я не понимала, что это такой вид насилия.
