О фигуре: "Некоторые едят и едят - и им ничего.

А я только посмотрю на пирожное - и уже распухла! Об обнаженке:

"Нас Всех Заставили Обнажиться (на Съёмках Фильма"Москва слезам не верит".

Мы под душем должны были стирать белье и раздеться до пояса. Я кричала, что не буду делать этого. Вера и рая ждали меня.

Это было самое страшное в моей жизни! Я стирала, сжав руки у груди.
Меньшов говорил: "опусти руки! Но господь есть. В пленке был брак. Позора удалось избежать".

О семье:

"Это ж колоссальный труд - жить вместе. Когда в церкви венчают - это же не ангельские нимбы вручают, а как бы терновые венцы, в них ведь шипы.

Знакомая говорит: "Я Четырех Мужей Поменяла и Наконец - то Стала Свободной, Могу Теперь Делать все, что Захочу".

Я говорю: "и я себя чувствую свободной. У меня вот дети, муж, семья - это не несвобода, а счастье мое".

"У меня было запоздалое развитие. Я первый раз в двадцать два года поцеловалась. И - вышла замуж.

Я знала, что надо выходить замуж на всю жизнь. У меня и мама с папой так. И вообще в нашей семье никто никогда не разводился.

Даже мысли ни у кого не было, чтобы соединиться, нарожать детей, потом развестись и всех сделать несчастными.

Ради чего. Народная мудрость говорит, что в той семье ссоры, где дура жена. Все от женщины зависит …".

О старости:

"Очень часто думаю о старости … смогу ли быть такой, как мне хотелось бы? Я вижу многих стариков, вижу, как им тяжело с самими собой. Как они сами от себя страдают, сами создают себе сложности, проблемы.
Вижу их тоску, одиночество.

Какой я буду.
Дети говорят: "Хорошей".

Я отвечаю: "не знаю. Смотря какая болезнь меня подкосит, вдруг нервная. Я же вас покусаю всех … только вы меня одну не бросайте. Есть буду мало, буду тихо сидеть в уголке, но чтобы я была в семье. "Ирина муравьева.