Как влюблённый психоаналитик стал одним из самых спорных людей в жизни Мэрилин Монро.
В последние годы жизни Мэрилин Монро рядом с ней был человек, которому она доверяла больше многих, - психоаналитик Ральф гринсон. Он лечил актрису с 1960 по 1962 год и должен был помочь ей справиться с внутренними переживаниями, тревогами и зависимостями.
Но со временем появились версии, что отношения между врачом и пациенткой стали слишком близкими. Исследователи и биографы указывали: гринсон мог нарушить профессиональную дистанцию, которая является основой психотерапии.
В психоанализе существует понятие контрпереноса - ситуации, когда специалист начинает испытывать к пациенту сильные личные чувства. В случае гринсона некоторые биографы считают, что его привязанность к Монро стала чрезмерной.
Он поселил актрису рядом со своим домом, познакомил её со своей семьёй и часто приглашал на семейные встречи. Монро стала регулярно общаться с его женой и детьми, фактически оказавшись внутри его личного круга.
Кроме того, гринсон, по данным некоторых биографов, начал активно вмешиваться в её жизнь: советовал, с кем общаться, контролировал окружение и даже нанял домработницу Юнис марри, которая должна была сообщать ему о состоянии актрисы.
При этом сама Мэрилин, по мнению исследователей, воспринимала гринсона не только как врача, но и как человека, который мог заменить ей фигуру отца и дать чувство безопасности. Это создало сложную эмоциональную зависимость между ними.
Гринсон оказался одним из последних людей, кто видел Монро перед её смертью 4 августа 1962 года. Именно поэтому его имя позже стало появляться в различных версиях о последних днях актрисы.
Одни исследователи считают, что чрезмерная вовлечённость психоаналитика могла привести к ошибкам в лечении и неправильному контролю за её состоянием. Другие версии уходят в область конспирологии и связывают его с более громкими теориями вокруг смерти Монро.
Однако прямых доказательств романтических отношений между ними так и не было найдено. При этом многие специалисты сходятся во мнении: главная проблема заключалась в том, что граница между врачом и пациентом стала слишком размытой.